За пять лет крайний лайнбэккер «Даллас Коубойз» Демаркус Уэйр (на фото) не только сделал 64.5 сэка, но и стал, пожалуй, самым значительным «неквотербэком» в лиге. Ни один из последних четырёх сезонов он не заканчивал меньше чем с 11 сэками, а в 2008 году установил личный рекорд в 20 сэков.

В прошлом сезоне Уэйру предложили шестилетнее продление контракта на 78 миллионов долларов. Однако его блестящая игра вылилась лишь в одну постсезонную победу.

Тренировочные сборы «Коубойз» открылись в эти выходные (оригинальный материал был опубликован 26 июля сего года – Прим. перев.). Уэйр говорил не только о том, как вывести свою команду ещё дальше в плей-офф и набрать 20 сэков, но и о достижениях на личном фронте, даже более значимых. Они с женой Таникой (его любовью ещё со школы) почти два с половиной года назад удочерили девочку Марли и теперь ждут сына после вот уже трёх выкидышей.

Уэйр также много занимается благотворительностью – участвовал, например, в программе НФЛ Play 60 (против детского и подросткового ожирения), работал на общественных началах в далласском приюте «Джонатанс Плэйс».

- Расскажите, как вы удочерили Марли?

- Люди часто не понимают не только того, сколько счастья вы можете подарить детям, но и того, сколько счастья они могут подарить вам. Как только в агентстве по усыновлению мы поняли, что можем удочерить Марли, мы сразу же подумали, что такая девочка – это наше счастье, что других нам не надо и что сам Господь судил нам взять этого ребёнка. Теперь Марли начинает понимать, как мы её любим, и платит нам той же монетой. Это уйма радости. Когда я работал в «Джонатанс Плэйс», я видел, как туда приходит, ища приюта, множество детей в каких-то лохмотьях. Их много - детей центральных кварталов; иногда приют ищут целыми семьями. Дети приходят туда за вещами, за игрушками, ещё за чем-то – и так там и остаются на целые месяцы. Потом их берут в семью – и смотрите сами, во что превращаются эти когда-то забитые, запуганные существа! Потом они получат работу, и всё будет хорошо. Они больше не боятся, что с ними станется; то же и с Марли. Мы его унесли, этот страх. Мы унесли её беспокойство и подарили ей любящую семью.

- Она знает, что биологически не ваша дочь?

- Она ещё маленькая, пока что ещё не поняла. Мы пытаемся ей всё объяснить – но не столько то, что она удочерённая, сколько то, что она подарила нам счастье. Со временем расскажем ей и о том, кто её мама, и обо всём остальном. Надо дать ей возможность встретиться с мамой – какой бы она ни была. Это же не спрячешь. Надо честно сказать обо всём, чтобы она поняла.

- Хотите увериться, что она и в этом качестве будет прекрасно себя чувствовать?

- Именно.

- Ваша жена на пятом месяце беременности. Это прекрасно, но нет ли беспокойства после тех трёх выкидышей? Это, наверное, изматывает душевно.

- Вообще никакого. Нам иногда говорят: «У вас что, вообще не может быть детей?» - или: «Какое-то осложнение точно будет». Так и происходит, и появляется новая возможность родить ребёнка. Так чего бояться? Да, конечно, с каждым разом пугаешься всё больше. Но с другой стороны, где наша не пропадала? Так мы на это смотрим, и так будем смотреть всегда.

- Будет мальчик?

- Да, пацан. Я уже потерял двух сыновей, а теперь и вовсе кругом одни женщины, так что я очень рад возможности заиметь кореша. Это здорово.

- Имя ещё не придумали?

- Пока нет. Скорее всего, оригинальничать не станем – Демаркус-младший.

- Послушайте, у вас в жизни происходит сразу столько всего! Во время сезона не будете отвлекаться на посторонние вещи?

- Да нет, вряд ли. Надо просто быть благодарным за то, что имеешь. Ведь не то, чтобы это был какой-то шанс, который нельзя упустить; это как данность.

- Как там с планами провести сборы в Сан-Франциско и в Окснарде, Калифорния? Это может помочь отвлечься.

- Серьёзно, спросите меня через несколько дней, где я нахожусь, и я не отвечу. У нас такое плотное расписание, что я часто вообще не представляю себе, где я и что я. Но, по-моему, при таком варианте, когда надо много перемещаться, у нас окажется на пару выходных больше. В эти дни мы сможем отдохнуть, а на сборах обычно не отдохнёшь. Это, конечно, плюс. Обычно на сборах пашешь, и пашешь, и пашешь без перерыва целый месяц. Выходных не бывает. А теперь мы сперва полетим в Кантон (на Hall of Fame game, которая уже завершилась победой «Далласа» над «Цинциннати» - Прим. ред.), потом - в Даллас. Затем двинемся в Окснард. А в эти дни не тренируешься – вот тебе ещё выходной. Можно поспать. Я вообще сплю где угодно. Если у меня будет возможность вздремнуть пару часов, то это здорово.

- Что может помочь команде улучшить результаты последних трёх лет? Конечно, в прошлом сезоне вы одержали первую за 13 лет победу в плей-офф, но от «Коубойз» ждут куда большего.

- Мне кажется, мы их уже улучшили. Мы почувствовали вкус плей-офф, и сейчас, на сборах, мы сохраняем этот заряд, чтобы донести его до регулярного сезона. Если мы сумеем не растерять его, то получим ту самую возможность, о которой я говорил: возможность дойти до конца. Такие команды всегда жадные и счастливые. А до конца ещё 197 дней. Вот о чём мы говорили в первый день сборов. Вот чего мы хотим: прожить эти 197 дней до конца.

- Не обидно было три года иметь такую прекрасную команду и вовсе не прогрессировать?

- Нисколько. Когда каждый из ребят выкладывается на сто десять процентов, работает на износ, а проигрываешь из-за каких-то незначительных ошибок, тут нет ничего обидного. Над этим мы работаем. Всем хочется хорошо играть здесь и сейчас. Играть хорошо хотят все, а мы знаем, чего это стоит.

- Вы один из двух-трех лучших пас-рашеров в футболе. Много приходится из-за этого работать как на поле, так и в раздевалке?

- По-моему, команда у нас повзрослела, ребята возмужали, так что мне тут по большому счёту сказать нечего. Когда кто-то бьёт баклуши, это сразу заметно всем, так что мне не приходится его вразумлять одному: это делает вся команда. Среди нас есть пять или десять игроков, которые точно так же, как и я, могут вправить мозги лодырю; словом, это целиком на мои плечи не ложится. Эта обязанность - на всех, кто мыслит командными интересами.

- Да, но считается, что тон должен задавать лидер команды.

- Я намерен подавать пример остальным каждый день, каждую тренировку. То же самое, что делают такие ребята, как Джейсон Уиттен или Тони Ромо. Они задают тон на каждой тренировке и в каждой игре. Они могут не так много говорить, но они задают тон; на них смотришь и думаешь: «Вот человек, который каждый день выкладывается на сто десять процентов, – значит, и я должен выложиться так же, как он».

- Поэтому вы так быстро вернулись на поле, когда вас в том году унесли с травмой?

- Просто там моё сердце, на футбольном поле. Я футболом и дышу, и питаюсь. Я вернулся хотя бы затем, чтобы ещё раз увидеть этот взгляд партнёров в раздевалке - знаете, когда на тебя смотрят, как будто говорят: «Ты нам нужен». Вот это ощущение нужности меня и завело – и я вышел и сыграл. Тут дело в защитниках, которые стоят рядом со мной. Прямо чувствуешь, как они на тебя смотрят и говорят: «Дай нам сыграть пару розыгрышей. Всего пару-тройку розыгрышей: только дай сыграть, а остальное предоставь нам».

- Оглядываясь назад, не удивляетесь тому, сколько успели сделать за пять лет?

- Я отношусь к этому так: я много сделал, но ещё больше мне предстоит. Я как-то сказал себе: «Ты ещё очень многого не сделал». Я живу так, как будто я ещё почти ничего не сделал, а кто-то уже дышит мне в спину, готовясь перехватить работу. Честно говоря, на мой взгляд, так оно и есть.

- Но играете-то вы отлично.

- Спросите кого угодно, и вам скажут, что сам я так не думаю. Мне отчего-то не хочется возносить себя на какой-нибудь пьедестал. И так каждый год. Когда я выхожу на поле, мне всегда хочется что-то доказывать снова и снова. Мне говорят: «Ты – один из лучших игроков лиги». А мне так не кажется. И я выбрасываю эти слова из головы – и вот это-то, по-моему, и понуждает меня всё время стараться играть лучше. Я говорю себе: «Даже не думай об этом! Выбрось из головы».

- Может, это оттого, что вы студентом играли не в самой известной программе (Университет Трои) и в молодости получали не так много внимания?

- Возможно. Когда вышел из грязи, из малоизвестной программы, и наконец стал тем, кем стал, как-то не хочется это терять.

- В прошлом году вы подписали большой контракт. Это, должно быть, весомое подспорье, но в то же время и повышенное давление. Вы сможете пользоваться определённой свободой в личной жизни, но такие контракты сопряжены с завышенными ожиданиями.

- Меня как-то спросили: «Демаркус, когда получаешь столько денег, это сильно напрягает?» А я ответил: «Знаешь что? Мне так даже лучше». Вот у меня есть контракт, и не надо больше заботиться о переговорах. Я знаю, что хорошо поработал, и потому теперь имею то, что имею; и ещё я знаю, что моя работа – оказывать давление на квотербэка. Вот это давление – это да, оно всегда со мной. Это я люблю. Такое давление мне по душе.

- Вы говорили, что выбрасываете чьи-то слова из головы – а бывает ли, что кто-нибудь скажет что-нибудь, наоборот, возбуждающее?

- Один друг мне как-то сказал: «Ты уже никогда двадцати сэков за сезон не сделаешь». Самое забавное, что когда я сделал эти двадцать сэков, мне не казалось, что я отыграл на пределе возможностей. Так что я точно ещё повторю своё достижение. Я и сказал ему: «Я тебе эти слова ещё припомню, и ты возьмёшь их назад».

- Это кто подобное сказал?

- Не буду говорить. Он сказал: «Двадцати сэков ты уже не сделаешь», а я ответил: «Погоди-погоди, ещё посмотрим».

- Поспорили на что-нибудь?

- Так, по маленькой.

- На что же?

- Не скажу.

- Да ладно вам!

- Вот когда выиграю спор, тогда и спрашивайте. Тогда и отвечу.

Фото: Официальный сайт НФЛ
Источник: Yahoo! Sports
Перевод: Павел Зубков